11e869d7

Марчик Георгий - За Денежкой



love_short Георгий Марчик За денежкой ru ru Ego http://ego2666.narod.ru ego1978@mail.ru FB Tools 2006-08-27 http://lib.aldebaran.ru OCR — Ego (26.08.06) A668C08A-0E1A-4AEA-A5A9-5EEF0254B267 1.0 v1.0 — создание fb2 Ego
Маленькая золотая штучка Буквица Москва 1992 Георгий Марчик
За денежкой
— Сшибем денежку, коллеги! — бодро сказал, потирая руки, в небольшом вестибюле местной затрапезной гостиницы поэт-сатирик Градов — 45-летний мужчина, среднего роста, плотный, круглолицый, с короткой стрижкой (а ля Керенский) рыжеватых волос и, что самое примечательное, внушительным носярой, носом-генералом, похожим на слегка укороченный хобот слона, у основания которого сидели маленькие голубовато-серые глазки.
Он угодливо улыбнулся поэту-сатирику Гусарову — больше похожему на разбойника, выскочившему на лесной дороге из засады — невысокому кудрявому брюнету крепышу с застывшей на квадратном лице кривоватой зловещей усмешкой и острым насмешливым взглядом карих глаз. В ответ он лишь презрительно пожал плечами.

Гусаров был в их компании самый молодой — ему едва минуло сорок лет. Третьим был прозаик Шептуновский — пожилой, под шестьдесят, высокий, грузный, сутулый, с крупным лицом, похожим на какую-то не очень правильной формы грушу, с сероватого оттенка пористой кожей и серыми лохмами седеющих волос на голове.

Он никак не прореагировал на слова сатирика. Он знал наперед, сколько получит каждый из них за недельный вояж в этот отдаленный степной район, куга они только что прибыли, проделав утомительный шестичасовой путь в тряском и пыльном автобусе.
Поэтов — лирика и сатирика поселили в одном номере, то есть, попросту говоря, в комнате безо всяких удобств — две кровати с сетками и шкаф с коричневыми полированными дверцами и деревянными крашеными полами. Прозаика поместили в отдельном маленьком номере, больше похожем на камеру одиночного заключения, где он сразу же измазал плащ о побелку. Через час предстояло выступление в районном Доме культуры — надо было успеть подкрепиться.
Прозаик направился к коллегам. Он без стука вошел в заполненную табачным дымом комнату. Оба поэта сидели за квадратным столом, и, казалось, мирно беседовали.

Лирик Гусаров, не обращая внимания на вошедшего, негромко, но с пафосом продолжал, обращаясь к сатирику Градову.
— Ты, Сергей, настоящий моральный урод. Впрочем, не только моральный. Я бы, например, постыдился иметь такую рожу. Ну и образина.

Смотреть противно. И у тебя еще хватает наглости бегать за бабами. Хотя чему удивляться?

Они думают, что ты серьезный человек, поэт. Так ведь? Ты знакомишься, забиваешь ей баки, треплешься о высоких материях, читаешь стихи.

То есть жульничаешь, выдаешь себя не за того, кто ты есть на самом деле. Она, конечно, верит. На что-то надеется. А тебе только этого и надо.

Быстренько сходишься и живешь за ее счет, пока тебя не раскусит и не выгонит. Так ведь? Ну, чего молчишь?
— Да ну тебя, — как-то вяло отмахнулся потный, красный поэт-сатирик, поднимаясь на ноги. — Все это я уже слышал. Завидуешь, так прямо и скажи…
Выступали в огромном здании с колоннами, местами облупленными. В полупустом зале на скрипучих креслицах из пожелтевшей фанеры сидели местные жители, в основном пожилые женщины, пришедшие сюда исключительно потому, что больше идти было некуда и некоторое количество молодых людей, без стеснения грызущих семечки.
Писателей, расположившихся за длинным столом на сцене громко и явно преувеличивая их литературные заслуги, представила работница клуба. Это была рядовая, дежурная, ничем



Назад