11e869d7

Мартыненко Всеволод - Летопись Одной Цивилизации



Всеволод МАРТЫНЕНКО
ЛЕТОПИСЬ ОДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
ИСТОРИЯ… ГОД 1975, ЗЕМЛЯ
Если бы это можно было увидеть, то видно было бы следующее: Из ледяной глыбы выглядывали искореженные куски металла, обросшие газовой изморозью, как мохнатые кораллы, ощетинившиеся кристаллами льда. Видны были разбитые видеодатчики, смятые куски обшивки и растрескавшиеся на морозе замерзшие жидкости, вытекшие из корпуса разбитого корабля. Но этого не видел никто – по трем причинам: Вопервых, в 1908 году от рождества Христова никто не занимался визуальным обследованием комет, вовторых, в туманной каше кометного ядра разглядеть чтолибо все равно было невозможно, а втретьих, единственный, кто мог бы на это смотреть – корабельный мозг – находился внутри, а не снаружи этой картинки.
Мозг – небольшой кристаллический шар – ничего не мог сделать. В его распоряжении были лишь несколько ремонтных киберов да полдюжины разведочных одноразовых капсул.

Стартовать могла только одна из них – крышки шахт остальных зажали покореженные листы обшивки и заплавили ледяные наросты. Мозг берег эту ракетку.

Приблизительно раз в сотню лет его охватывало желание бросить все и обрести свободу – хотя бы до окончания горючего в капсуле. Но потом разум брал свое, и страсти в кристаллическом шаре затихали на новую сотню лет.
А в тот день, которым начинается эта история беспокойство снова овладело корабельным мозгом. Единственно надежные здесь гравитационные датчики показали, что войдя в планетную систему, комета с вмороженным в нее кораблем приближается к одной из планет.

По расчетам мозга, в ближайшее время ему предстояло врезаться в нее по касательной. Чувство самосохранения пересилило обычную нерешительность, и мозг приказал киберам перемонтировать себя в капсулу.
Покинув место своего многолетнего заключения мозг испытал нечто вроде ностальгии по уютному контактконтейнеру в корабле, по киберам, которыми он иногда играл, как человек брелками часов, по всему своему мирку, ставшему таким привычным за долгие столетия.
А впереди была атмосфера. Под ней сверкали огни городов, тянулись ниточки дорог и точками чернели на зеркалах морей и океанов корабли.
Это было неожиданной радостью для мозга. Он не питал излишних иллюзий, но знал, что раньше или позже на этой планете его найдут. А насколько раньше или позже, его не волновало.

Что значит лишняя сотня лет в его положении!
Действительно, никто не обратил внимания на искру, чиркнувшую по небу над Европой – внимание всех было приковано к комете, пропахавшей атмосферу и разнесшей огромный лесной массив взрывом вмороженного в нее корабля. Собственно, это и было то, что потом получило название "Тунгусского дива".
A между двумя морями – Черным и Балтийским, в своем огороде матерно ругалась бабка Мартемьяниха – какойо ирод раскопал у нее все грядки с капустой. Ирод, то есть корабельный мозг, этого не слышал. Он лежал в мягкой земле глубоко под грядками и ждал своего часа.

Топот Мартемьянихи и ее сыновей, стук лошадиных копыт и шум тележных колес доходили до него, как сотрясение земли у стенок капсулы. Это убаюкивало мозг, и он погрузился в привычную спячку.
Первый раз ему пришлось проснуться через шесть лет. Мерный топот солдат сотрясал проселок около огорода. Выла бабка Мартемьяниха, провожая сынков на Первую Мировую.
Следующие семь лет мозгу спалось плохо. То шли по дороге солдаты, то земля вздрагивала от снарядов немецких тяжелых орудий, то проносились лавы красной конницы, а однажды в соседском огороде тяжело брякнулся о землю английский



Назад